Случай гештальт-работы с клиентом А.

Автор описывает отдельный случай работы с клиентом. Приводится подробное описание и анализ действий и мыслей гештальт терапевта. Описывается весь ход терапевтической работы. Рассматриваются терапевтические задачи, которые терапевт ставит перед собой и приемы, при помощи которых эти задачи решались. Ключевые слова: случай, ценности, приемы работы.

Алексей. 35 лет, ходил на психотерапию 7 месяцев раз в неделю. Закончил престижный вуз, работает в крупной государственной фирме руководителем одного из департаментов. Запрос, с которым пришел — депрессия, «исчезла внутренняя мотивация что-либо делать на работе и в личной жизни», мысли о самоубийстве (но убивать себя не собирался).

На первой же встрече он сообщил, что не верит в психотерапию и вряд ли она может ему помочь, тем более, что он хорошо представляет разные психотерапевтические направления, но «дать шанс себе и терапевту помочь ему он согласен».

В процессе терапии быстро стал проясняться механизм, влияющий на то, как он теряет энергию: делает то, что хотят другие; подстраивается под других людей. В контакте он тоже проявлял себя как человек чрезвычайно приятный, образованный, «удобный в общении», готов был вполне искренне потратить часть своего время в терапии, чтобы узнать, как у меня дела. Его способ адаптации к окружающему миру заключался в довольно частом ущемлении его собственных потребностей.

Еще необходимо сказать, что у Алексея было много психосоматических проблем — у него был нарушен сон, наблюдались мигрени, навязчивый кашель. У клиента было много страхов, тревоги. Со всеми этими симптомами А. справлялся с помощью большого количества разнообразных препаратов: биодобавок, стимуляторов — если надо было идти на работу, просто медицинских лекарственных средств — если возникали телесные боли. Его основной способ обходиться с телесными симптомами — избегать встречи с различными состояниями, чувствами и подавление их химическими средствами. Когда я делилась на наших встречах, что я волнуюсь и беспокоюсь за него, что он причиняет себе вред, он неизменно отвечал, что хорошо осознает, что причиняет себе вред, и что он собирается прожить ровно столько, сколько ему хватит жизненных ресурсов, и не собирается переживать по поводу сокращения своей жизни. Ему не жалко себя использовать и тратить. Он вполне искренне считал, что лучшим способом адаптации к среде является использование самого себя вплоть до саморазрушения... Несмотря на мои многочисленные попытки заинтересовать его больше обращать внимание на свои потребности, он категорически отказывался от такой возможности. Например, в его отношениях с его девушкой, он всегда исходил из ее потребностей и ее ожиданий.

Вопрос о том, чего бы он хотел в этих отношениях, он отвечал, что он вообще ничего не хочет, «ни про что, ни по какому поводу и ни при каких обстоятельствах». И поэтому, какой смысл проявлять себя — поскольку внутри пустота. Уж лучше удовлетворять потребности другого человека, раз уж она точно знает, что она хочет... И в отношениях с девушкой он проявлял себя как очень внимательный, заботливый хорошо ухаживающий, выслушивающий и понимающий, устраивающий сюрпризы и дарящий подарки...

Потому что так безопаснее — и себе спокойнее, и другом хорошо.

На предложение продвинуться на один шаг, чтобы представить себе, что произойдет, если он перестанет догадываться и удовлетворять потребности девушки, Алексей отвечал, что "Ничего хорошего не произойдет ни для него, ни для нее, что девушка будет капризничать. Устраивать истерики, сомневаться в его чувствах, подозревать, что он ее разлюбил... И такие проблемы ему совершенно не нужны, тем более что девушка — человек очень хороший. Его отношение к его собственным эмоциональным потребностям (быть выслушанным или потребность в тепле и нежности) — было крайне пренебрежительным: «мне ничего такого не надо... я ни к кому не привязан... я никому не доверяю и никого не люблю... считаю своим убеждением, что зависеть от чувств и своих потребностей — это пагубно...»

В контакте с окружающими Алексей очень дружелюбен, приятен, подтянутый и ухоженный. Всегда приходил вовремя, чтобы ни в коем случае не нарушить мои границы. При этом я знаю, что в какой-то день недели, если не надо развлекать девушку, он закрывает все двери, ведет травоядный образ жизни, не одевается, не ест, не читает, просто лежит пластом — и это тоже его убеждает, что если окружающие не будут структурировать его своими потребностями и требованиями, то внутри него самого не будет наблюдаться каких-нибудь импульсов и желаний. И он 

убежден, что если он позволит себе не один день скрывать от людей, то это никогда не закончится... и что его собственные потребности все равно не откроются... то есть он одевается, приводит себя в порядок исключительно для коллег по работе, для терапевта, для посторонних людей, но не для себя самого...

Моя стратегия работы с этим клиентом состояла в том чтобы меньше уделять внимание конкретным многочисленным симптомам: тревогам страхам депрессивным состояниям, бессоннице — я не видела в них основной проблемы. Реальной проблемой являлся сам человек, у которого эти симптомы присутствовали... Таким образом необходимо было как можно лучше понять психологию этого человека. В данном случае мне представлялось, что трансформация невротических проблем Андрея в новый более здоровый взгляд на жизнь и новые способы адаптации к окружающий действительности может быть вызвана внутренней мотивацией человека быть более бережным с самим собой, более внимательным к самому себе. Совершенно невыносимый внутренний разлад парадоксальным образом является доказательством его подлинной жизни, и задачей терапии было соприкосновение с этим внутренним разладом в противовес избеганию этого состояния.

Как мне виделось, цель этого индивидуального процесса состояла не в том, чтобы преодолеть свои психологические особенности для достижения совершенства, или видимых желаемых результатов, а максимально познать внутреннюю пустоту, невыносимый внутренний конфликт и трагизм в переживаниях.

Сложностью этой работы было то, что данная личность имела и депрессивные, и мазохистические тенденции и приходилось оценивать, какая динамика являлась актуальной в тот или иной момент в текущей работе, чтобы тон терапевтических интервенций соответствовал главному защитному механизму. Депрессивные черты Алексея нуждались в том, чтобы терапевт не осуждал, не отвергал, узнавая какие-то темные неблагообразные стороны его личности и жизни. Мазохистические черты нуждались в том, чтобы в контакте присваивалось, что именно отстаивание своих прав, следование за своими потребностями, а не беспомощное и злобное страдание вызывают тепло, принятие и комфорт в отношениях.

Если сказать несколько слов о детско-родительской ситуации этого человека — то мама была человеком, которая восхищается своим сыном, он для нее безусловный талант. И у нее были очень высокие ожидания к нему и безусловная вера в то, что ее ребенок является особенным. При том, что мальчик рос в семье обычных служащих, он учился в престижной школе и был авторитетом в классе. То, что было усвоено им в этой детской ситуации — это высокие требования к себе, ожидания особенных успехов и необходимость соответствовать ожиданиям близких и других людей и нее разочаровывать их...

Удивительным было то, что, не смотря на то, что я как психотерапевт приглашала клиента не к изменениям, а к контакту с этой внутренней пустотой и неблагополучием, он с завидной регулярностью приходил на терапию и, похоже, был ею удовлетворен...

Выглядело так, что задачей наших встреч было сделать из невротика, который как-то себя изображает для окружающих, а внутри себя глубоко несчастен — просто несчастного человека...

По мере контактирования с зоной внутренней пустоты мы обнаружили и легализовали довольно много внутренней враждебности и даже ярости к окружающим, проявляющейся иногда в злобных действиях при нарушениях его границ (например, неправильной парковке соседей). Иногда эта враждебность запускалась завистью к благополучию и богатству других людей.

«Я» клиента.

Основной его способ не встречаться с собой и окружающими — идеализация и обесценивание. У Андрея чувство собственной значимости, величия чувство собственного превосходства (грандиозное Я) проецируется на других и переживается на других людях. Происходит постоянный процесс оценивания и сравнивания при обращении с любой проблемой или человеком, стоящей перед ним: какой вуз «лучший», какая компания круче, какой руководитель богаче и круче. Особое внимание к престижности и статусу в любых сферах: квартиры, машин и т.п., постоянное и вездесущее оценивание и обесценивание, что является источником его депрессивных чувств.

Ощущает себя субъективно пустым, беспокоится, что не вписывается, не успевает, может долго размышлять и рассуждать о славе, богатстве, о том, сколько денег требуется, чтобы позволить себе не работать, «забить на все». Можно сказать, что во многих случаях имидж заменяет Сущность. В его депрессивности и самокритичности прячется то, кем он должен бы был быть и кем он не является...

Главные эмоции клиента.

Стыд своего нынешнего положения (при том, что А. является достаточно успешным человеком) по сравнению с кем-то, зависть к более удачливым, богатым, успешным, чувство смутной фальши в общении с людьми, высокая степень уязвимости в отношении того, кем он является и насколько ценным он себя чувствует, чувство, что во внутренней жизни чего-то не достает, ощущение пустоты, не может чувствовать удовлетворение от себя от собственной личности, проблема самоуважения. Большое количество агрессивных переживаний, которые не имеют выхода наружу, кроме моментов диффузной разрядки и одновременно с этим непереносимость критичности или агрессивности по отношению к себе.

Терапевтическая задача в работе с А.:

помочь достигнуть принятия себя без раздувания собственного Я и без принижения других.

Приемы терапевтической работы, которые использовались терапевтом:

  1. Терпение — главный принцип при таком терапевтическом процессе, поскольку из раза в раз с необычайным упорством происходит обесценивание себя, результатов терапии и перспектив собственного развития. С такими обесценивающими личностями терапия является особенно медленной трудной.
  2. Доброжелательное принятие идеализаций и обесценивания и непоколебимое эмпатирование переживаниям клиента.
  3. Тактичная, но настойчивая конфронтация спроецированной идеальной части — (другие богаче, круче, шире, выше).
  4. Поддерживать баланс между тем, чтобы оставаться внутри субъективного опыта клиента и эмпатически на него реагировать и его внешним поведением.
  5. Поддерживать и объективизировать, делать присутствующими его реальные чувства, нежели содействовать его уступчивости.
  6. Признание терапевтом собственных неизбежных ошибок. Является примером сохранения самоуважения, не смотря на наличие несовершенства. Во время терапии я не сильно настаивала и отстаивала, что терапия будет эффективной, и не реагировала остро, когда он раз за разом подтверждал, что с ним не происходит сильных перемен к лучшему. И это было важно, так как если пациент понимает, что терапевт чрезмерно мучается угрызениями совести или убивается по поводу своей неэффективности, то получаемое им сообщение состоит в том, что ошибки должны быть редкими и требуют строго самопорицания. (А это является как раз той иллюзией, от которой данный клиент очень страдает. Всякое несовершенство требует жесткого самопорицания).
  7. Терапевтический контакт с таким клиентом очень хрупкий, поскольку он не выносит ситуаций, когда снижается его и без того не прочное самоуважение. Большой соблазн в эти моменты хвалить и поддерживать его, авансировать ему уважение, что с терапевтической точки зрения неполезно — это как раз то, что делали по отношению к нему его родители, ожидая от него успешности и всяческой эффективности. Наоборот, полезно помогать клиенту ощущать и принимать боль своего несовершенства и несостоятельности.
  8. В отличие от людей, которые справляются с ситуацией, прикладывая усилия и рискуя получить критику или быть неуспешными, провалиться, Алексей всегда делал выбор в том направлении, где он был успешен, не рисковал, но это не было его желанием. Так он выбрал свою профессию, так он выбрал факультет при поступлении. Терапевтически было важно поддерживать его, не погружая в сильный стыд, все же делать выборы, сложные для себя, не однозначные по результату, с риском показать свои слабые стороны и несовершенство.
  9. Знание своих потребностей, выражение их прямо, способность попросить то, что хочешь, это то, что Алексей категорически не решается делать. На рациональном уровне он это объясняет нежеланием зависеть от кого бы то ни было. Поимев и узнав, чего хочешь, тут же становишься зависимым от своей потребности. На менее осознанном уровне признание любой своей потребности разоблачит дефицит в его собственном Я (признание, что он в чем-то нуждается — в нем есть какая- то слабость и т.п.). В результате в межличностных отношениях он чувствует себя униженным и неудовлетворенным, так как другой человек не догадывается о его потребностях, а сам он о себе ничего не говорит, так как нуждаться в другом — это уже зависимость. Но то, в чем он пытался убедить в наших беседах, что его проблема в бесчувственности, что он ни к кому не привязан, никому не доверяет и никто ему не нужен. Терапевтическая задача — постепенно в контакте доносить естественность и непостыдность взаимозависимости в отношениях и то, что проявление слабых сторон в близких отношениях увеличивает доверие и близость.

Когда я спрашивала Алексея о том, как по его мнению меняется мое отношение к нему, когда я узнаю о нем то, что он не рассказывает другим (например, какие-то его слабости и трудности) он каждый раз обесценивал наши отношения, говоря, что видит, как я к нему хорошо отношусь, и при узнавании большей информации, видно, что терапевт относится с большим интересом, но это не относится к реальным отношениям и жизни, поскольку никому из нас ничего не стоит исчезнуть завтра же из отношений, и нет никакой необходимости иметь дело с его недостатками в реальной жизни. В этом слышится: «Ты для меня ничего не значишь, я для тебя ничего не значу», но на более глубоком уровне, я уверена, что для него это не так, а наоборот, терапевт обладает слишком большой значимостью, гораздо больше по сравнению с клиентами, не испытывающими дефицит в самоуважении. Важно было не попадать в собственный контрперенос несамоценности, без надежности, тупиковости этих отношений.

Алексей решил сделать перерыв в психотерапии, объяснив свое желание необходимостью переварить то, что происходило. Следует признать, что в конце этого периода терапии клиент так и не взял ответственности за какие-либо изменения в своей жизни, и, похоже, его задачей было отстоять свой способ существования. Но я надеюсь, поскольку терапия такого процесса не может быть легкой и быстрой, что он действительно вернется и продолжит этот нелегкий путь...

Olga Dolgopolova. A case of a Gestalt-therapy with client A.

The author describes a case of work with the client. The detailed description and the analysis of interventions and reflections of Gestalt therapist are given. All the process of therapeutic work is described. Therapist puts forward main therapeutic problems and presents tools for solving these problems.

Keywords: case, values, therapeutic methods.